В поисках безвременья

- Ну как, еще дышишь? - зловеще прошипел во тьме экзекутор. - Дышу, - еле ворочая языком, прошептала корреспондент "МП". - Ну дыши-дыши. Кислород кончится, тогда глюки пойдут. Тогда кричи громче - если успеем, вытащим... Кислород был на исходе, и интенсивная работа легких уменьшала его с каждым вдохом. Голова раскалывалась от боли, мышцы ныли на все лады, сердце ухало, как свихнувшийся филин, и конца этим прелестям не было никакого. Измученная жертва журналистского любопытства, смирившись с участью, забылась бредовым сном. В сыром и мрачном подземелье шел пятый день эксперимента... Вы ползите, вы ползите - вам зачтется. Вообще-то подразумевалось, что никаких накладок с воздушной средой не будет. Задачи у бедных подопытных были совершенно иные: забуриться в подмосковные Сьянские пещеры, окопаться в каком-нибудь штреке и, сдав часы на хранение руководителю, с каждым его появлением выдавать "на-гора" собственное представление о времени. Предполагалось, что в одиночестве, кромешной тьме и тотальной - до звона в ушах - тишине лишенный ходиков организм должен как-то по-особому реагировать на течение часов. Может, забегать вперед реальности, может, отставать от нее, а может, живя в согласии с природными и внутренними ритмами, следовать за невидимыми стрелками с точностью до секунды... Так или иначе, но 5 января 2001 года группа добровольцев из научно-исследовательского центра "Космопоиск" и примкнувшая к ним корреспондент "МП" протиснулись в тесный пещерный лаз и поползли навстречу неизвестности. - По Бродвею не пойдем, нам свидетели не нужны, - с интонацией преступного авторитета изрек руководитель группы В. Чернобров, и темпоральные страдальцы, свернув с нахоженной трассы, отправились искать места уединения. После двухчасового ныряния в каменные пазухи Сьян площадки индивидуальных ночевок были наконец определены. Каждому досталось по отдельному, изолированному от гуляющих туда-сюда спелеологов штреку. - Вот, комфортней не бывает, - королевским жестом очертил корреспондентский бункер Чернобров и высветил фонариком жилую площадь. По сравнению со всем виденным до этого бункер и впрямь выглядел апартаментами. Уложенные заборчиком каменюки, относительно ровная площадка посередине, некое подобие ступенек к ней, высокий (почти в рост человека) свод... Пещерную идиллию слегка омрачала лишь чья-то искореженная каска, выложенная на импровизированном постаменте, да зловещая надпись копотью "Прощайте, мои родные..." (далее неразборчиво). - Тут от тебя помойка недалеко, - завел последнее слово руководитель, - но это даже хорошо: будешь мусор выносить - не заблудишься. Если в соседнем штреке вопли услышишь - не пугайся, там с недавних пор привидения буянят. Занимайся тут, чем хочешь, только камни в стенках не расшатывай и резину не жги: в первом случае тебя завалит, во втором - отравишься продуктами горения. Для чистоты эксперимента приходить буду спонтанно - чтобы не влиять на твое времявосприятие. Часы, надеюсь, ты мне все отдала? - спросил с подозрением темпоральный экспериментатор и, пожелав на прощание всего наилучшего, растворился в пещерном мраке... Во всем виновата система О Сьянах нынче не слышал разве что ленивый, ибо уже бог знает какое поколение московских студентов одаривает их своим присутствием. Молодая поросль с энтузиазмом ползает на брюхе по штрекам, расписывает стены копотью от свечек и горелок, завывает под гитару самодеятельные песни и предается прочим невинным развлечениям. Довольно простая (по сравнению с другими отечественными катакомбами) проходимость пещер позволяет почувствовать себя крутейшим спелеологом практически любому, кто не страдает клаустрофобией и еще не разучился ползать. Впрочем, когда-то Сьяны несли исключительно промышленную нагрузку: известковую добычу здесь начали еще в XVIII веке, поставляя белый камень на строительство первопрестольной. В начале XX века его использовали для укрепления полосы Домодедовского аэропорта, после чего выработки закрыли. В 60-х заброшенные катакомбы стали потихоньку исследовать студенты - говорят, общая длина подземных туннелей превышала тогда 90 км. На рубеже 70-х входы в Сьяны замуровали, и лишенная человеческого присутствия пещера заметно сдала: по разным данным, изрядно обвалившаяся выработка насчитывает теперь от 11 до 27,5 километра. В 1988 году Сьяны получили третью жизнь. Неугомонные студенты отрыли Кошачий лаз - один из трех бывших входов - и принялись за изучение и укрепление наследия предков. С тех пор пещерное сумасшествие стало распространяться со скоростью снежного кома. Подземные туристы окрестили катакомбы Системой (себя, соответственно, системщиками) и вовсю принялись ее обживать. Под системой, кстати, понимается не столько сумма штреков, сколько самобытный пещерный уклад - совокупность обычаев, норм поведения, морали и т.д. Пустующую со времен комсомольско-пионерской кончины нишу заполняют с энтузиазмом: в иные дни под землей собирается до нескольких сотен "ползунов". Как и в любой другой уважающей себя пещере, здесь бродит Белый Спелеолог, бывший когда-то живым и материальным, но превратившийся в привидение под грудой рухнувших плит. Как и положено подземелью, тут возлежит на почетном месте человеческий костяк: недоукомплектованные черепом останки периодически украшаются принесенными сверху дарами - старым противогазом, видавшей виды каской, свежими и сушеными цветочками, голографическими наклейками, свечками и прочими атрибутами, могущими пригодиться ему в загробной жизни. Естественно, пожелтевший от времени и длительного поклонения скелет Аристарх периодически выходит на прогулку, о чем вам тоже непременно поведают доверительным шепотом завсегдатаи Сьянских пещер... Но системная мифология, как выясняется, волнует лишь часть из них. Многие отправляются под землю исключительно ради острых ощущений, спелеологических тренировок и проведения научных экспериментов. Вот они - условия, вот она - среда!.. Кромешная тьма, по Далю - "место душ внешних или грешных". Что, если вдуматься, одно и то же, ибо только за грехи во "внешнем мире" можно обречь несчастную душу на пребывание в условиях полнейшего, идеального, чернильного на все сто процентов черноты мрака. Глаз, привыкший цепляться взглядом за малейшую малость, не сдается и в глухой мгле: свыкшись с мыслью о непроглядности, он в конце концов начинает выдавать невидимое за действительное. Уже к исходу первых суток все участники эксперимента начали различать слабые, еле уловимые силуэты предметов. До иголки в стоге сена было, конечно, далеко, но вот понять, что в руках у товарища книжка, а не свитер или шапка, в принципе, было можно. Узнавание это было не столько визуального, сколько психологического свойства - чем-то вроде шестого чувства, подававшего сигналы в мозг. Мозг, обработав полученное, приказывал глазам прозреть, и те, на удивление, действительно "прозревали". На исходе пятых суток проверке на прочность подверглось чувство самосохранения. Для начала в подземелье похолодало, чего не могло быть по определению (система глубокого залегания обеспечивает спелеологам круглогодичные + 8 градусов). Потом приодевшихся было экспериментаторов бросило в жар. Потом каждый из нас вспомнил о собственном сердце: слишком уж рьяно просилось оно наружу. Потом - о легких: дышать становилось все труднее и труднее... "Кислородная недостаточность, - осенила наконец догадка самых бывалых. - Следующие стадии - неадекватная реакция, глюки и отключка". Как выяснилось, срок годности тесных тупиковых штреков, выбранных нами для пущей изоляции, был рассчитан лишь на пять суток. Воздух в условиях зачаточной вентиляции предпочитал стоять, как лом в бетоне - насмерть. Наши "WС-вылазки" да сновавшие туда-сюда крысы будоражили его не сильно, а посему в спешном порядке был созван ученый совет, решивший, несмотря на дружную гипоксию, добить эксперимент до конца. Благо, что до нашего конца оставалось времени больше, а данные набирались и впрямь любопытные. Все мы чуть-чуть марсиане Данные, впрочем, набрались не только в нынешнем подземном сидении. За пару лет ОНИЦ провел восемь серий различных экспериментов с привлечением от шести до 54 человек - большинство добровольцев отправились на научный подвиг, внимая интернетовским и газетным призывам. Помимо удовлетворения фундаментального любопытства, испытатели и испытуемые преследовали и сугубо утилитарные цели - например, облегчить участь бедолаг, оказавшихся в экстремальных ситуациях... В итоге нарисовались выводы, которые теперь может мотать на ус любой потенциальный Паганель или Сусанин. Вывод первый, парадоксальный. Времявосприятие несобранных, разболтанных людей оказалось гораздо более стабильным, чем у педантов. Поразительно, но факт: в условиях экстремальной ситуации, требующей быстрых действий, они чувствовали себя гораздо органичнее, чем собранные, уверенные в себе прагматики. Скорее всего причиной тому - их перманентное пребывание в условиях "растянутого времени", когда этого самого времени постоянно не хватает. Педанты в таком режиме ощущали себя явно не в своей тарелке. Вывод второй, "пружинный". В ситуации экстремала у большинства внутреннее время как бы растягивается: реальные минуты кажутся часами, а часы - сутками. Как только все страхи оказываются позади, в силу каких-то темпоральных законов сохранения, внутреннее время сильно "сжимается", после чего постепенно приходит в норму. В интересных отношениях с собственным времявосприятием оказались левши. Сняв с руки часы, они полностью теряли связь с реальностью и ориентировались в течение суток, как слепые котята в поэзии танки. Возможно, такая неразбериха объясняется постоянным диалогом, который ведут между собой их левое и правое полушария - наличие такого диалога не так давно обнаружили медики. Когда все силы уходят на разговоры, становится не до ориентации. Вывод четвертый, "инопланетный". Как бы далеко ни ушло человеческое времявосприятие от реальности, полноценный сон возвращает его в норму. Старательный Морфей исправляет все ошибки и погрешности, "намотанные" организмом за время бодрствования. С пробуждением, правда, наступает черед новых ошибок, но это уже другая история. Интересно, что внутренний суточный цикл всех испытуемых "плясал" вокруг значения 24 часа 37 минут - именно столько, как известно, длятся марсианские сутки. Следует ли из этого, что прародиной человечества была красная планета, неизвестно, но просторы для фантазии сей вывод предоставляет широчайшие. По ходу дела ползающие в потемках экспериментаторы утерли нос и "кое-кому на Западе". Дело в том, что импортные исследователи так и не смогли объяснить, почему оказавшийся в изоляции человек, как бы правильно ни махал он рукой на вопрос: "Где твой дом? ", обязательно показывал чуть левее или правее истинной координаты. Как выяснилось, организм в данном случае оказывался гораздо мудрее нас. Прекрасно зная, что правша при долгой ходьбе обязательно заберет влево, а левша - вправо (шаг ведущей ноги всегда чуть длиннее), он заранее вносил поправку во внутреннюю лоцию. Обнаружили добровольцы и странную зависимость между ориентацией во времени и пространстве: чем медленнее, на взгляд человека, тянулось время, тем больше он отклонялся при движении влево. При этом правильное направление абсолютно не светило тому, кто задавался вопросом о доме, свесив голову. Орган пространственного ориентирования, находящийся в коре головного мозга (крохотные ферромагнитные чешуйки, реагирующие на магнитное поле Земли), мог выдавать правильный азимут лишь в строго вертикальном положении. Вот такая история с географией. Окончательные итоги коллективного ползания будут явлены миру чуть позднее, а пока участники эксперимента отстирывают извазюканные в пещерах робы, залечивают полученные в подземельях насморки, чинят фонари и рыскают по городу в поисках кислородных баллонов: время не ждет.

top